— Но та барышня, которую моя дорогая тетушка напустила на меня в прошлый раз, весь вечер не говорила ни о чем, кроме похода на Сицилию флота его величества. И еще почему-то об Алкивиаде.

— Объяснение очень просто. Когда ты был представлен дочери герцога Бислея, ты отозвался о ней как о смазливой горлице, у которой перышек больше, чем мыслей. — Гендон негодующе откашлялся. — Краем уха я слышал, что та молодая особа, которую Генриетта имеет в виду на этот раз, девица весьма незаурядная.

Себастьян отложил вилку.

— Вам, отец, очевидно, известно, что в моей жизни есть женщина, к которой я неравнодушен.

— Мужчина, слава богу, может быть неравнодушен к кому угодно, и это не мешает ему иметь жену.

Себастьян продолжал в упор смотреть на отца.

— Я не отношусь к числу таких мужчин.

Гендон прорычал что-то весьма похожее на проклятие и резко поднялся, отшвырнув стул в сторону. Он был уже почти у двери, когда его остановил голос Себастьяна:

— Вместо того чтобы тратить время, подыскивая мне жену, лучше потратьте его на поиски нового камердинера для меня.

Гендон обернулся.

— Это еще почему? Ты только прошлым летом нанимал человека.

— Нанимал. А теперь уволил.

— Уволил? Почему?

Себастьян на минуту заколебался. На самом деле камердинер был уволен, потому что подглядывал за тем, как Себастьянов грум учил второго лакея обчищать карманы, но ему не хотелось, чтобы Гендон узнал об этом. Поэтому он сказал только:

— Вы знаете кого-нибудь?

— Поручу своему лакею заняться этим.

После того как отец ушел, Себастьян собрался было продолжить завтрак, но есть уже не хотелось. Он подумал пойти в кабинет, чтобы изучить рекомендации, представленные кандидатами на должность камердинера, либо заняться накопившейся корреспонденцией. Но ни одно из этих занятий не прельщало его.